Алекс Белов - Бифуркатор (СИ). Страница 1

Белов Алекс Владимирович

Бифуркатор

слоган: Отними у прошлого своё счастье.

23-Е ИЮЛЯ

Ад — это повторение

Андре Ленож, «Буря Столетия» Стивена Кинга
*

Вселенная сорвалась с шарниров, на которых вращается, двадцать третьего июля. Полагаю, с того момента, когда я проснулся и услышал голос Андрюшки, младшего брата. Он считал:

— …два…..три…..четыре…..пять…

Это в такт моему будильнику на сотовом, который проигрывал по кругу коротенькую — не более пяти секунд — вставку из песни «PSY» про Каннамский стиль. Я открываю глаза и вижу перед собой трусы брата.

— Ты всегда просыпаешься на пятом повторе, — говорит сверху его серьёзный голос.

Я вздыхаю, устало переворачиваюсь на спину и потираю глаза.

— Дома никого?

— Папа на работе.

— Спасибо, кэп, — отвечаю. — Я про маму, вообще-то.

— Мама, как всегда, покупает в «Грозди» десяток яиц, нарезной батон, свиную вырезку, сушеный укроп и бутылку подсолнечного масла.

Теперь я немного насторожился. Может, у вас есть чудаковатые братья, зависающие в мире физики, пропавшие на страницах алгебры, или затянутые паутиной аутизма. Мой же брат — самый нормальный, самый обычный мальчишка всей планеты, который рубится в Соньку Плейстешн, ворует мятные кексы по выходным, когда их печёт мама, и тайком лазает на крышу нашего коттеджа.

Я прекращаю потирать лицо и смотрю на Андрюшку сквозь пальцы правой руки. Всё тот же малец, в семейных трусах, резиновом обруче Человек-Паук на запястье левой руки, с чуть взъерошенной копной кофейных волос, кляксах веснушек по щекам, только… взгляд у брата какой-то странный. С рождения голубые зрачки Андрюшки прятались за венчиком огромных ресниц так глубоко, что казалось, будто сам мудрый Йода смотрит в тебя. В это утро взгляд стал глубже.

Или я себя накручиваю? Да причин нет. Однако настораживает, что десятилетний малыш оповещает меня о списке продуктов, да ещё с этим пафосным как всегда.

— С тобой всё в порядке? — Я убираю руки от лица и серьёзно гляжу на брата. Тот словно столб, на лице пугающее безграничное спокойствие, даже отрешённость.

— Со мной уже давно не в порядке! — Адрюшка резко улыбается, обнажая ряды зубов, правый верхний перед клыком вырос криво, немного выше.

Внезапная весёлость на маленьком мудром лице превращается в гримасу сумасшествия, и мне становится по-настоящему жутко. И, чёрт, я не знаю, чего боюсь.

Будто стараясь сбежать от невиданного страха, скидываю одеяло и сбрасываю ноги с другого конца кровати. Только утро, а жара душит потными руками, словно маньяк-живодёр.

Кровать брата взъерошена, как и волосы на его голове.

— Прибери лучше своё спальное место, опарыш.

Кличка опарыш приклеилась к Андрюшке с тех пор, как Стёпка, мой закадычный друг, познакомил нашу компанию с личинкой, пожирающей мертвечину. Я тогда весело воскликнул: Прямо портрет Андрюшки! С тех пор к брату так и приклеилось: опарыш.

Я двигаю в ванную, выход в которую прямо из… детской. Ужасное слово. Так родители называют комнату, где живём мы с Андрюшкой. Ну пускай брату можно жить в детской, но мне тринадцать, я уже не ребёнок. И, кстати, этот неребёнок уже давно жаждет свою комнату. Можно же освободить склад на чердаке, половину вещей выкинуть, половину сбросить в подвал, сделать ремонт и та-да. Willkommen Артём Бреус.

Да, Артём — это я.

А Андрюху оставить в детской. Будет его комнатой, и плевать, что она больше. От голубо-розовых тонов меня уже тошнит. Я люблю мотоциклы, кожанки, банданы и чтобы черепов побольше, а тут цветочки, мячики и тошнотворные дельфины.

Так вот, я двигаю в ванную, а краем глаза замечаю, как голова брата поворачивается, следя за моим движением. Жутко, чёрт! Как будто он сейчас бросится на меня, как японские девки-демоны из роликов-мемов интернета.

Вот моё заспанное лицо отражается в шкафчике над раковиной, черные, почти как смола, волосы растрёпаны не хуже Андрюшкиных; да у меня вообще жёсткая шевелюра и не послушная причёска. Как у того анимешного пацана, который повелевал покемонами. Как его бишь там…

Белая футболка, в которой я сплю, помята, словно шкура мопса. Попробовал разгладить ткань пальцами, всё бесполезно. Пора менять.

В зеркале отражается кусок брата, благо не глаза, а плечо. Я открываю дверцу и достаю зубную пасту, мятная, синего цвета, называется доктор Заяц. Хочу застрелиться от подобных мимимишностей.

Откидываю колпачок и слышу позади голос брата:

— Осторожно, она на тебя сейчас кинется.

Слова пропускаю мимо ушей, и выдавливаю пасту на щётку, но в тюбике закрался пузырёк с воздухом, поэтому при давлении горлышко пукнуло мне на палец мятной кляксой.

— Итит твою мать, — шиплю я и промываю руку.

— А я предупреждал, — серьёзно говорит Андрюшка.

И я опять его не слушаю.

Почистив зубы, умывшись, я прибираю постель. Опарыш куда-то исчез, может, это и к лучшему. Я, конечно, брат ему, и люблю его… должен любить, по крайней мере, но люди боятся перемен и убегают от них. Любая иррациональность заставляет нас закрыть глаза, повернуться к ней задницей и смотреть только на привычный мир. С утра Андрюшка какой-то не такой, это проблема, её кто-то должен решить… но, можно не я?

Опарыш ждал меня в кухне. Всё ещё в одних трусах и светло-зелёной майке, правая лямка которой соскользнула с худенького плеча братишки. Глубокий взгляд сверлил дверцу холодильника.

— Завтракать будешь? — спрашиваю, подходя к шкафчикам и сканируя их на наличие необычных вкусностей. Тщетно. Одна унылая луковица в углу.

— Я ел, — коротко отвечает Андрюшка тоном мальчика-зомби.

— А вот я…

— …сделаю себе яичницу, порежу туда колбаски и выпью литр апельсинового сока, — заканчивает за меня Андрюшка.

— Поразительно прав, — усмехаюсь и открываю холодильник.

— Ты ешь это уже двадцать третье утро, — отвечает брат, и я не успеваю спросить, что это значит, как Андрюшка продолжает: — а второе яйцо, которое ты возьмёшь, будет протухшим.

Я подозрительно кошусь на опарыша. По лицу последнего опять растягивается эта нездоровая улыбка. Слева тянет холодом, на меня уставились продукты.

— Всё ты врёшь, — говорю я и теперь смотрю на выложенные в рядок яйца, так похожие на личинки опарышей, мать их. Я тянусь к паре яиц, зависаю над одной, потом думаю и выбираю их в рандомном порядке. На секунду думаю, что Андрюшка окажется прав.

Под напряжённое молчание разогреваю сковороду, добавляю масло, осторожно разбиваю первое яйцо, — глазунья, и только глазунья, — яйцо нормальное. Разбиваю второе — тоже свежее.

И вдруг душа срывается в полёт, меня охватывает бесконечная лёгкость и напряжение утра спадает. Конечно, всё это игра. Андрюшка старается заставить меня поверить в его… сумасшествие, что ли, вот и придумывает ерунду.

— Оба яйца свежие, умник, — я оглядываюсь.

Глазки опарыша хмурятся. Он вскакивает и смешно семенит к сковородке. Смотрит на яичницу словно профессор на ход эксперимента.

— Ты уверен? — почти шепчет он.

— Началась денатурация белка, — усмехаюсь я. Слово умное. Услышал у учительницы биологии. Так называется процесс, когда белок в яйце сворачивается. — К тому же, запах. Чувствуешь этот прекрасный аромат яичницы?

Андрюшка задумчиво прикладывает палец к виску, хмурится и отходит от плиты, бормоча про себя невнятицу. Я могу расслышать несколько фраз:

— …новое качество динамической системы…..малое изменение некоторых параметров…

— Слушай, — мямлю я, снова чуточку пугаясь. Такие слова мой опарыш точно не знает. — В чём дело? Что ты творишь?

— Пытаюсь вырваться из цикла, — немного резко отвечает Андрюшка и стреляет в меня совсем шизоидным взглядом. Постояв так секунду, он возвращается за стол.

Я опускаюсь напротив, когда яичница уже готова и остывает на тарелке. До этой секунды мы не сказали друг другу ни слова. Под отрешённый взгляд опарыша я начинаю есть.

Мелкий прикалывается, точно прикалывается, но почему тогда моё сердце настойчиво ковыряет пальцем страх?

Вам было бы уютно сидеть в молчании с родным человеком, который глядит на тебя словно Тинфецированный тип из «Обители Зла»? Вот и мне тоже, поэтому я заговорил.

— Опарыш, — а брата я называл только так, иногда Дрюн, но никогда не брат и тем более братишка, — чего ты добиваешься? Чтобы тебя все считали психом? Так знай, я тебя уже таким считаю. Не перед тем спектакли показываешь.

По лицу Андрюшки расплывается эта чёртова улыбка, появившаяся в арсенале ужимок опарыша этим утром. В сочетании с умными глазами подобное губорастягивание напоминало гримасы сумасшедших профессоров из фильмов о супергероях.