Альберт Зеличенок - Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности» (СИ). Страница 1

Зеличёнок Альберт Бенцианович

Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности»

Посиделки в межпланетной таверне «Форма Сущности»

Посвящается Лёнушке — с любовью

Хаотический роман

Не на Краю Вселенной — ибо у Вселенной нет края; не в Центре Вселенной — тоже довольно расплывчатое понятие; не в Конце и не в Начале Времен — так уж вышло; нет, все происходило совсем в другом районе Описываемого Бытия. Представьте себе сравнительно небольшую — не более полупарсека в диаметре — и, к примеру, яйцеобразную — хотя последнее вовсе не обязательно — замкнутую (берегитесь, клаустрофобы!) капсулу пространства. Представили? Ну, вот я и запер вас в ареале повествования. Вокруг — как я уже говорил, примерно на четверть парсека в каждую сторону — действительность клубится и завихряется, концентрируясь в образах самых причудливых предметов. Что с вами? Ах, вы попытались сесть? Коленки ослабли? Извините, не успел предупредить: здесь надо быть чрезвычайно осторожным, все так зыбко, неустойчиво, ненадежно. Что поделаешь — плоды чистого разума, не фиксируются сразу. Да и потом тоже может не случиться. Мы ведь с вами не Боги, не правда ли? Я, во всяком случае, точно нет.

Но мы отвлеклись от сути происходящего. Возможно, я вас удивлю, но у происходящего нет сути. Не возникла пока. Придется подождать. Да, кстати, о кресле, которое вы столь неосмотрительно намеревались занять. Приглядитесь. Ясно? Нет? Тогда позвольте представить: Пойдра-Вух, эпизодический персонаж. Забежал вперед, раньше всех. Позже мы познакомимся с ним поподробнее. А может быть, и нет, это как получится. Но уж тогда в следующий раз — непременно, я ему пообещал. А иначе он ни за что не отстанет. Да, я забыл спросить: возможно, вы приверженец реалистического театра? Тогда мысленно нарисуйте внушительное здание с колоннами, что-нибудь этакое поампиристей, билетерши все в джерси и перманенте, фойе всё в золоте и зеркалах, дамы все в вечерних платьях, то есть дамы частично в вечерних платьях… нет, так непонятно. Короче, все дамы частично в изысканных туалетах… частично снаружи. Лучше пройдем в зал. Там всё сплошь в бархате: Бархатные кресла, бархатные голоса актеров, бархатный занавес с непременной чайкой на нём — как бы скромно, но чтобы зритель сразу понял, куда попал, и знал свое место. Кстати, насчет места: что-то с ним опять не так. Видимо, воображение вас подводит. Или подсознание? Тут обстановка сразу реагирует. Интересно, что получится? «Театр начинается с виселицы»? Или «спасибо товарищу Фрейду за наше несчастное детство»? А может, «вперед, к вершинам мазохизма!»? Как сказал неизвестный поэт:

Если есть на зубе пятна,
Значит, кариес пришёл.
Вам, конечно, неприятно,
Но дантисту хорошо!

Посмотрите-ка на вон ту даму. Нет, не на блондинку с волосатой лапой на шее (это не декор, это партнёр — спутников надо осмотрительнее выбирать), а на блондинку с зелеными пятнами на плечах; одно нам подмигивает, между прочим. Теперь оглядитесь. Щупальца, клыки, жгутики, присоски, рожки и ножки. Ножки, собственно, и раньше были, они придают атмосфере необходимый аромат порочности. А чайка-то, чайка! Какие у нее в клюве зубки обнаружились! Да не жалейте его, не надо, это же критик. Таких мы, писатели, допускаем в свои произведения только в качестве сырья. На фарш!

А в общем, неплохая обстановочка. Мне нравится. Может, ещё что-нибудь построим? Готический-преготический замок с глубокими подземельями и несносными привидениями, обладателями мрачных тайн, интересных только им да автору? Или далёкую планету с космодромом на две перманентно убивающие друг друга (или враг врага?) персоны, одна из которых до невообразимости чужда нам, землянам, зато другая до отвращения своя, местная? Или джунгли, населённые тиграми, кобрами и тарзанами? Или колледж с совместной сауной, битком набитой весёлыми приключениями? На мой вкус?

Ну что ж, тогда стартуем от печки, и для начала позвольте вам представить Место Действия. Оглянитесь вокруг. Вы увидите (смотрите выше) самую пластичную сцену в мире. Декорации появляются, воплощаются, изменяются и исчезают по воле автора и читателя. Мы с вами находимся в Месте, где Ничто переходит в Нечто. Поскольку мы сюда попали, то у нас есть право называть окружающее интимно и фамильярно — Место. Отсюда нет исхода. Вечность осталась позади, и Вечность ждет впереди, но здесь — тихая гавань, и Время с его пресловутым Ходом не допущено в сии края.


Для удобства путников, угодивших в Место и ставших его пленниками, тут неведомо когда и кем выстроена и превосходно функционирует знаменитая харчевня «Форма Сущности». Безвестный архитектор неслучайно исполнил ее в виде гигантской пивной кружки, то есть бутылки… кровати… окорока, так что все подлетающие, подходящие и возникающие из подпространства сразу понимают, куда попали.

У входа гостей встречает неизменный кабатчик Жирный Гарри; соблазнительно покачивая стремящимися вырваться из декольте крупными молочными железами и сладострастно вертя округлыми ягодицами под ультра-миниюбкой (о прочих достоинствах умолчу, остерегаясь штампов), она самолично, многообещающе улыбаясь, проводит их к свободному столику. Таковых здесь, увы, немало, ибо новички в харчевню прибывают нечасто, а старожилы время от времени — незнамо как и куда — всё-таки исчезают. Как следствие, хозяин, который навечно привязан судьбой к своему заведению и потому имеет за душой совсем небольшой запас баек, редко находит для них слушателей, и, хоть его и прозвали Болтливым Беном, поболтать ему, в сущности, не с кем. Хорошо еще, что его кличка — Немой Нэд — адекватно отражает реальность, и он предпочитает слушать других, нежели говорить сам.

Вот и сейчас он пристроился к шумной компании, которая, соединив вместе три стола, оккупировала дальний правый угол зала. Здесь вливается в глотки грандиозное количество спиртного, кислотного и формальдегидного, здесь отравляют воздух чудовищные сочетания вредных для здоровья дымов, здесь громче всего визжат разнопланетные девушки, выволакивая из-под подолов и из-за корсажей бесстыжие ладони, присоски и щупальца, здесь рассказывают самые интересные истории. Вот и курдыбится всеми чавками И-У-Крх, хитро всматриваясь в каждого оратора тремя двухзрачковыми глазками, фиксируя байки на гранях головного суперзапоминателя и отрываясь лишь по необходимости в ответ на крики:

— Василий Петроффитш! Три пинты эля и бычий цепень на закуску!

Или:

— Ка-Тся, душечка! Дай же мне поерошить твой мех на спинке!